**1960-е. Анна.** Она узнала об измене, когда разбирала пиджак мужа перед стиркой. В кармане нашла билеты в кино на два места и чек из кафе "Весна". На её имя. Она молча положила бумажки обратно, погладила ладонью шершавую ткань и продолжила готовить ужин. Словно ничего не произошло. Но с той минуты её тихий мир из выстиранных штор, воскресных пирогов и ожидания с работы превратился в хрупкую стеклянную вазу, в которой уже появилась первая, почти невидимая трещина.
**1980-е. Светлана.** Ей сообщила "добрая подруга" на званом вечере, между тостом за мир и демонстрацией нового видеомагнитофона. "Ты же не будешь делать сцену, дорогая? Мы же все цивилизованные люди". Светлана не сделала сцены. Она улыбнулась, поправила жемчужное ожерелье и на следующее утро наняла частного детектива. Её война за статус, квартиру в центре и уважение в своем кругу велась не слезами, а хладнокровными фактами, добытыми за большие деньги. Её брак был проектом, а проект, как выяснилось, требовал аудита.
**Наши дни. Марина.** Подозрения пришли не с чеком или сплетней, а с холодного пятна в общих данных. Слишком частые поездки в командировочном приложении, новый пароль на ноутбуке, странная пауза перед ответом на сообщение. Она, адвокат, привыкшая выстраивать доказательную базу, не стала спрашивать. Она начала собирать улики: скриншоты, выписки, логи переписок. Её боль превратилась в цифровое досье, а сердце — в следователя, который готовил материалы для самого тяжелого в жизни дела: процесса над собственной верой в человека.
